Статью петра краснова

Статью Петра Краснова Русские в империи, вышедшую в февральском номере журнала Наш современник, следует считать продолжением предыдущей статьи Петра Николаевича Лимиты революции.

Пётр Краснов
РУССКИЕ В ИМПЕРИИ

После публикации моей статьи Лимиты революции (Наш современник 82017 г. , День литературы 102017 г.) стали поступать ко мне отзывы и вопросы читателей по существу нескольких положений, высказанных в ней. И потому возникла необходимость некоторых дополнительных разъяснений и уточнений её, статьи, посылов, по возможности не повторяя уже сказанного в ней.
Так сложилось в отечественной историографии, что поднимать вопрос о полном онемечивании в ХУIII веке царской династии Романовых не было ни возможности до революции 1917 года, ни особой политической необходимости после неё. В силу существовавшей в этом отношении жёсткой цензуры историк В.О.Ключевский смог только констатировать, что после неудавшегося и во многом антинемецкого восстания декабристов из-за укрепившегося недоверия династии к русским кончается политическая роль русского дворянства В этом заключается, по моему мнению, самое важное последствие 14 декабря Да и вывод этот, чрезвычайно значимый для нашей истории, он сделал и записал как бы на полях своих трудов, в надежде, что будущие историки получат наконец-то возможность развить эту тему, детально исследовать все её мало сказать драматические последствия
Но до сих пор этой исторической проблемы, насколько я знаю, никто из историков впрямую не ставил, так и осталась она, по сути, белым, а вернее донельзя мутным пятном в нашем прошлом. Правда, сама возможность этого появилась после Октября, но в её реализации у новой власти уже не было какой-либо идеологической нужды: угнетателей-эксплуататоров, как и угнетаемых, не делили по признаку национальному, а только по классовому. Проблематика национальности тех и других и сейчас является официально табуированной, толерантность (в одном из значений этого слова потеря иммунитета) и мультикультурализм здесь у россиянского политикума образцово-показательные, вплоть до ликвидации этой графы в паспортах и отсутствия русских, как народа-нации, в ельцинской Конституции РФ тогда как в конституциях национальных республик в её составе субъектность этих титульных народов прописана Политически, а значит и социально нас, национального большинства России, как субъекта с соответствующими правами попросту нет – и всё это, разумеется, для сокрытия крайне значимых диспропорций и неравенства по этническому признаку в населении нашем, экономике и статистике, где самые бедные, обделяемые в финансировании, в социокультурных и прочих планах области исконно русские
Как я уже писал, православная обрядность Двора не делала Романовых русскими, и не было допущено ни одного случая женитьбы очередного наследника престола на русской; в любовницы это, как говорится, всегда пожалуйста, но не более того. Кровь немецкая, а с ней и все многочисленные и многосмысловые связи с западноевропейским Vaterland береглись пуще зеницы ока, и рискнувший жениться на русской, хотя бы и рюриковых кровей, женщине член династии лишался какого бы ни было шанса на престолонаследие. Ползучий, однако очень быстрый по историческим меркам захват ими верховной власти в Империи имел огромное, нами ещё, повторю, до сих пор не осознанное значение в её дальнейшей судьбе. Бироны-минихи-остерманы работали в этом направлении, надо признать, весьма эффективно, искусно отводя аборигенам роль исполнителей своего целеустремлённого дела.
Первостепенным по замыслу здесь, судя по всему, стало дарование Петром III (сиречь Карлом Петером Ульрихом) в 1762 году дворянству вольности, освобождения от обязательной даже в мирное время 25-летней военной и гражданской службы, а также и других весьма значительных привилегий, послуживших своего рода социальным и политическим подкупом немцами дворянского сословия (подтверждённых потом жалованной грамотой Екатерины II в 1785 году). И совсем не зря дворяне в порыве эгоистичной сословной благодарности собирались поставить этому горе-императору золотую статую; правда, когда он сдал Фридриху II все завоевания Семилетней войны, дворяне ещё имели силу свергнуть его, подсадив на престол его жену Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербсткую. Каковая и стала основательницей уже, считай, не замутнённой славянской кровью новой династии Романовых
Всё это разрушило прежнюю, именно русскую систему государственной повинности, накладывавшую сравнительно соразмерные и потому более справедливые доли державного тягла и на дворянство, и на крестьян. Уже по смерти Петра I в мутную эпоху дворцовых переворотов правящей дворянско-немецкой верхушкой ускоренно велось закабаление, окончательное закрепощение основной части русского населения крестьянства, и даже по сравнению с мобилизационными отягощениями петровских реформ степень эксплуатации помещичьих и заводских крепостных возросла к концу ХУIII века, по некоторым утверждениям историков, в разы.
Землю и крестьян на ней, которыми ранее наделяли дворян для должного несения ими государевой службы, они теперь получили в полную личную собственность и распоряжение вместе с правом судебно-полицейской и хозяйственной опеки над ними, сбора подушных денег-податей, определения и исполнения наказаний вплоть до отправки в Сибирь, а работников навечно прикрепляли к заводам и прочим промышленным предприятиям. И если в Европе того времени дело постепенно шло к какому-никакому освобождению крестьянства от феодальных пережитков и улучшению их условий жизни, то в России феодализм приобретал наоборот всё более жёсткие, крайние формы и уже мало чем отличался от рабства колониального толка.
Разрыв между верхним меньшинством и самым нижним подавляющим (и подавляемым) большинством окончательно принял ц и в и л и з а ц и о н н ы й х а р а к т е р, весьма чётко обозначив себя и в языковом плане, не говоря уже о социально-имущественном. Французский и немецкий в высшем свете вытеснили аборигенский русский, и даже наша национальная героиня, пушкинская Татьяна, выражалася с трудом на языке своём родном Если бы каким-нибудь случаем сюда занесён был иностранец, который бы не знал русской истории за целое столетие, – писал А.С.Грибоедов, – он, конечно, заключил бы из резкой противоположности нравов, что у нас господа и крестьяне происходят от двух различных племён, которые ещё не успели перемешаться обычаями и нравами
Нет, успели так радикально разделиться, разойтись, что казались порой выходцами из совершенно разных народов.
Этот цивилизационный разрыв и является едва ли не главным признаком как классического вообще, так и внутреннего колониализма в России ХУIII ХIХ веков вместе с утверждаемой Ключевским утратой политической роли русского дворянства, русской элиты, а фактически ведь и потерей субъектности, независимости её, с отстранением от принятия важнейших, а подчас и судьбоносных для страны и народа решений. Потеряв верховную власть, отдав её в чужие руки, она утратила вместе с нею и с т р а т е г и ч е с к о е, п р о е к т н о е м ы ш л е н и е, саму возможность постановки и достижения своих, русских долговременных целей, то, что называют прозревающей в грядущее длинной волей. Это и стало началом длительного её и бесславного конца.
Гораздо раньше Ключевского в этом убедился сполна Ф.И.Тютчев, посвятивший российской дипломатии всю свою жизнь, с великой горечью видя непостижимое самодовольство официальной России, до такой степени утратившей смысл и чувство своей исторической традиции, что она не только не видела в Западе своего естественного и необходимого (то есть которого нельзя обойти П.К.) противника, но старалась только служить ему подкладкой и только и делала, что отрекалась от собственных интересов и предавала их ради пользы и охраны интересов чужих И отмечал в ближайшем окружении династии черту, самую отличительную из всех презрительную и тупую ненависть ко всему русскому, инстинктивное, так сказать, непонимание всего национального
Да всё это и немудрено было: ещё до Екатерины II императорский Двор стал проходным двором всей Европы, для всех и всяческих интернациональных проходимцев, слетевшихся на ловлю счастья и чинов, чего стоила одна драма жизни и борьбы М.В.Ломоносова. Хотя несомненно, конечно, что некоторые иностранные специалисты привнесли немалый вклад в развитие самых разных сторон научной и общекультурной жизни, делясь богатым опытом и знаниями Европы.
Но ведь именно наличие взыскательной и целеустремлённой длинной воли, выражающей главные чаяния и домостроительные принципы своего народа, и делает из его верхов истинную элиту. Державная традиция первых Романовых прервалась-переменилась уже на Петре Великом, и само государственное устроение России всё более становилось искусственным, навязанным со стороны, несообразным и не отвечающим многим запросам и нуждам, интересам и даже религиозно-идеологическим установкам общерусского бытия, Царство русское сменилось на Империю вообще. Онемеченную династию уже мало что родового, тем паче родного связывало с управляемой ею страной, разве что графья Бобринские; зато Европа была полна самыми близкими, алчными и весьма требовательными родственниками, что не могло не ввязывать Романовых во все европейские склоки и разборки, самой России чаще всего не нужные, а то и противопоказанные и ничего не приносящие, кроме беспрестанных и значительных трат в средствах, силах и жертвах. Та же Екатерина II, свергнув с помощью дворян негодного мужа, тем не менее продолжила его политику сдачи Пруссии всех результатов Семилетней войны, куда как дорого обошедшихся русским; да и могла ли поступить по-другому дочь прусского фельдмаршала? Надо сказать, она очень умело, чисто по-женски подчас и весьма щедро за счёт казны, разумеется, – подкупала расположение к себе и преданность русских аристократов, что завещала и своему потомству.
Но вопиющая несправедливость дворянской вольности с попутным лишением крестьянства последних прав вызывали законное возмущение народа, и ей пришлось уже в первые годы правления жестоко усмирять около 100 тысяч помещичьих и 50 тысяч заводских невольников, не говоря уж о грянувшей позже Крестьянской войне, пугачёвщине. А все внешние, даже самые успешные завоевания при ней и её потомках никак, считай, не сказывались на положении подавляемого большинства народа, и как тонула большая часть русской деревни в нищете, схожей порой с какой-нибудь индусской, в середине века восемнадцатого, так и продолжала тонуть в начале двадцатого
Дармовая вольность, сверхизбыточные привилегии исторически сыграли с русской аристократией недобрую шутку как, впрочем, и реформа 1861 года, о роли и грозных последствиях которой я уже писал. Землевладельческое дворянство в продолжение ХIХ века всё более впадало в системный кризис, обусловленный у нас в первую очередь экономическим иждивенчеством, а вернее прямым паразитизмом на крестьянстве, эксплуатацией дармового тоже рабского труда который, как известно, развращает господ куда больше, чем рабов. Всё меньше занималось оно собственно хозяйством сельским своим, перепоручая его хватким посредникам, корыстным старостам-приказчикам, переселяясь в города или вовсе за границу, с попустительства верховной власти мало заботясь о коренном улучшении его, а уж тем более жизни своих крепостных, отдавая их под бесконтрольный произвол управляющих имениями, и толстовские константины левины встречались, увы, всё реже, замещаясь больше облонскими
Избавившись от какой-либо ответственности за своих бывших крепостных и получив при освобождении 1861 года гигантскую по тем временам сумму прямых выкупных платежей за землю в один миллиард рублей (а косвенных было, по некоторым прикидкам, раза в два-три больше), дворянство не потратило, не инвестировало хотя бы половины её в подъём сельского хозяйства своего, по-нынешнему говоря, а попросту проело в привычном барском потребительстве, а то и роскоши. Только в 1882-1901 годах русскими путешественниками было вывезено на Запад 1,37 миллиарда рублей сполна напоминая этим сегодняшнюю, тоже массовую четвёртую волну эмиграции своим отношением к Родине, к своему национальному делу и долгу.
Результатом стало повальное разорение дворянских гнёзд, обернувшееся форменной драмой того времени, но ни немецкая династия, ни служилая русская аристократия в силу своего недалёкого классового эгоизма не сумели, не смогли предпринять ничего рационального, действенного, чтобы усовершенствовать хозяйственные и социальные механизмы и вывести из кризиса всю земледельческую экономику, а не цепляться до последнего за свой шкурный интерес и отжившие сословные, едва ли не кастовые отношения в расколотом обществе. Как не могли по-настоящему поднять и технологический уровень промышленности, угодив в ростовщическую кабалу Запада, полностью утратив финансовую независимость.
Почему мы должны брать западные кредиты, спрашивал тогда исследователь экономики генерал А.Д.Нечволодов, чтобы на собственной земле, своими руками и материалами построить железную дорогу?.. С Ельциным и его, прости Господи, элитой посредством Вашингтонского консенсуса повторили извне тот же мошеннический трюк, что и с Николаем II при навязывании золотого рубля. И эти же заунывные мантры об иностранных инвестициях мы слышим от правительства компрадоров и сейчас, что яснее ясного говорит о нашей финансовой несамостоятельности, а значит и о державной несостоятельности тоже. И видим третий десяток лет то же отсутствие длинной воли во внутренней политике, какого-либо значимого и понятного народу проекта, кроме ненасытной корысти продажной олигархии и пресловутого выживания для низов, обрекающего нас на вечное отставание и, вместе с тем, на деградацию а вот она-то всегда конечна
Одновременно с этим переживало острейший и всё нарастающий безвыходный кризис и крестьянство, составлявшее более восьми десятых всего человеческого ресурса Империи. Рождаемость была высокой и с перебором съедала жалкие приросты производительности труда и урожайности, население стремительно росло, а пашни, сельхозугодий на душу его становилось всё меньше, как и рабочего и прочего другого скота. Агротехника в основном оставалась самая примитивная, ещё зачастую с сохой, и прироста хлеба на выпаханной, без должного удобрения земле почти не давала. К тому же во второй половине и ближе к концу ХIХ века из-за провального внешнеторгового баланса правительством всё усиливался так называемый голодный экспорт зерна и всякого другого продовольствия под чиновничьим циничным посылом не доедим, но вывезем, царская продразверстка работала вовсю, не озабочиваясь пропитанием самих землепашцев, и Александр III даже запретил в официальных документах слово голод, заменив его недородом.
Между тем, по статистике тех лет, хроническое недоедание крестьян в среднем на треть ниже самой минимальной нормы (около 20 пудов зерна в год на человека) было, по сути, постоянным ф о н о в ы м г о л о д о м в деревне. А при неурожае, случавшемся каждые 4-5 лет, а то и чаще, страшный голодомор охватывал сразу десяток-другой губерний и десятки миллионов людей с неисчислимыми, в прямом и переносном смысле, жертвами-смертями, с тифом и цингою, не говоря уж о массовом разорении дворовых хозяйств Всякий желающий знать может набрать в поисковике интернета работу А.Д.Нечволодова От разорения к достатку, другие материалы на эту скорбную тему и получить исчерпывающие сведения, статистику, факты. Сравнение же питания, не поминая условий жизни вообще, с сельским населением Европы и Северной Америки было просто убийственно позорными для России, где дело дошло уже до физического, телесного вырождения русского сельского населения
Кое-как организованное и без действенной государственной поддержки проводимое переселение на свободные земли Сибири и Туркестана не могло решить проблему малоземелья и даже покрыть прирост населения, то есть положение его продолжалось лишь ухудшаться. Бедствия переселенцев были подчас неимоверными, а столовых (для них П.К.) от Пензы до Манчжурии только шесть, писала газета Русское слово в 1907 году, тогда как лишь за февраль в Челябинском переселенческом управлении было зарегистрировано около 20 тысяч беженцев из голодных губерний Каковы были пути-дороги в Сибири, мы имеем представление от Гончарова, Чехова и других писателей наших. Столыпин, пытавшийся найти выход из крестья

Залишити відповідь

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *